Аллан Лихтман — РБК: «Против демократов работает огромный приток денег»

— Вы недавно предсказали, что на предстоящих промежуточных выборах демократы получат контроль как над палатой представителей, так и над сенатом. На что вы опирались в своем прогнозе и насколько уверены в нем?

— Я полагаю, что вероятность того, что демократы вернут себе контроль над палатой представителей, превышает 90%, а вероятность возвращения сената составляет две трети. С сенатом сложнее, потому что им нужно победить на множестве выборов в глубоко «красных» штатах — таких как Техас и Огайо, а возможно, даже Канзас и Айова. Мои прогнозы основаны не на модели, как в случае с президентскими выборами, а на изучении истории промежуточных выборов и текущей ситуации.

Обратимся к истории. Промежуточные выборы почти всегда оборачиваются плохо для партии, контролирующей Белый дом. Со времен Гражданской войны лишь трижды партия, удерживающая Белый дом, побеждала на промежуточных выборах: в 1934 году, когда Франклин Рузвельт был на пике популярности, и в 1998 и 2002 годах, когда рейтинги одобрения Билла Клинтона и Джорджа Буша-младшего превышали 60%. Вот и все. Обычно же, когда рейтинг одобрения так низок, как у Дональда Трампа, партия, контролирующая Белый дом, теряет в среднем 40 мест в палате представителей и шесть мест в сенате. Я не прогнозирую именно такие показатели, но это показывает, насколько общая историческая закономерность складывается не в пользу республиканцев.

И помните: промежуточные выборы — это, по сути, референдум о доверии партии, контролирующей Белый дом, и прежде всего действующему президенту. Именно поэтому кандидаты в палату представителей и сенат не могут дистанцироваться от президента, представляющего их же партию. Это не работает.

Теперь посмотрим на текущую ситуацию. Я остановлюсь лишь на нескольких вещах. Прежде всего, общий опрос по выборам в конгресс — в большей степени, чем опросы по отдельным гонкам, — лучше всего предсказывает исходы как в палате представителей, так и в сенате. В нем просто спрашивают: в вашем округе вы в целом предпочли бы голосовать за демократа или за республиканца? И демократы опережают республиканцев на 7–11 пунктов. Хотя это и не дает стопроцентной гарантии, это, безусловно, указывает на вероятную победу демократов. Другое дело, конечно, что демократы вынуждают республиканцев защищать штаты, которые трудно было бы даже вообразить под угрозой, — настолько они глубоко «красные»: Техас, Айова, Канзас. А ведь Канзас не избирал демократа в сенат США со времен администрации Герберта Гувера — с 1932 года, со времен Великой депрессии.

Еще на что я бы обратил внимание — это опросы об энтузиазме. Обычно республиканцы голосуют охотнее. На этот раз все не так — из-за крайне низкого рейтинга одобрения Трампа. Демократы же проявляют больше энтузиазма: они хотят проголосовать и выразить неодобрение Трампу и его администрации. Ведь такая возможность представляется только на промежуточных выборах.

— Есть ли в нынешних промежуточных выборах что-то особенное по сравнению с предыдущими — что может принципиально повлиять на исход?

— Да. Хотя все показатели говорят о том, что год будет удачным для демократов, есть и встречное течение, работающее против них. Это вмешательство миллиардеров во главе с самым богатым человеком в мире — Илоном Маском, чье состояние больше, чем у большинства стран мира. Маск вложил в эти выборы сотни миллионов долларов. Мы не знаем, сколько будет в итоге — возможно, даже миллиард. Не знаем. К тому же он контролирует соцсеть X с 200 млн подписчиков. И другие миллиардеры вкладывают свои ресурсы в эти выборы.

Кандидаты не собирают деньги. Людям не нравятся такие кандидаты, как Кен Пэкстон или Роджер Маршалл в Канзасе. А миллиардеры хотят сохранить свои крупные налоговые льготы. Они хотят сохранить дерегуляцию, которая позволяет им делать все, что заблагорассудится. Поэтому они вливают деньги, чтобы помочь республиканцам. И это фактор, которого в таких масштабах мы действительно раньше не видели, — и он работает против всех тех тенденций, о которых я говорил ранее.

— Вы давно утверждаете, что исход президентских выборов определяется прежде всего результатами правления партии, а не усилиями предвыборных стратегов. Распространяется ли этот принцип и на выборы в конгресс?

— Думаю, в целом этот принцип действует и на выборах в палату представителей и сенат. Мы видим это прямо сейчас. Впечатление, что нас ждет мощная «демократическая волна», складывается именно из-за управления страной — потому что люди очень недовольны тем, как управляют Трамп и его союзники-республиканцы в конгрессе. И это отражается не только в невероятно низком рейтинге одобрения президента — где-то в районе 30–35%, исторически низком показателе. Это видно и в том, что республиканцы уступают по всем ключевым вопросам, которые решат исход этих выборов: инфляция, экономика, демократия, образование — и, что примечательно, даже по иммиграции, которая должна была стать главным козырем Трампа и республиканцев. Но их жестокое и некомпетентное проведение иммиграционной кампании настроило общественность против них. Так что да, именно управление страной определяет исход этих промежуточных выборов.

— Ваш прогноз о победе Камалы Харрис в 2024 году не подтвердился, и позже вы в качестве одного из возможных объяснений указали на беспрецедентное распространение дезинформации. Но если исходить из вашей модели, кампании, реклама и стратегии в социальных сетях играют относительно небольшую роль в исходе выборов...

— Президентских выборов.

—...и сейчас, спустя два года, не считаете ли вы, что, возможно, стоит пересмотреть эту модель и включить в нее социальные сети, дезинформацию и — особенно в последнее время — дипфейки на основе ИИ?

— Отличный вопрос. Знаете, я первым признал, что ошибся. Сделал я это, кажется, в час ночи в ночь выборов. Я первым объявил о победе Трампа. Так что я это признал. Люди говорят: «Ага, попались! Вы ошиблись». Ну так я признал это задолго до того, как вы меня поймали. Но вы абсолютно правы. Я переосмысливаю свои «ключи», потому что дезинформация была и раньше, но никогда — даже близко — в таких масштабах, как сейчас.

Приведу пример из 2024 года. Тема абортов, которая стала огромной проблемой после отмены решения по делу «Роу против Уэйда». И в экзитполах — не в предвыборных опросах — был разрыв примерно в 30 пунктов в пользу сторонников права на выбор против противников абортов. Это должно было обеспечить Харрис легкую победу. Но из-за дезинформации по данному вопросу разрыв в ответах на вопрос, чью позицию по абортам люди поддерживают, составлял не 30 пунктов, не 15, не 10 и не 5, а 3 пункта — примерно одну десятую от того разрыва между сторонниками и противниками права на выбор. И да, сейчас очень трудно разработать или доработать модель, которая могла бы учесть этот поток информации.

Дело было не только в абортах. Практически во всем. Люди думали, что инфляция на историческом максимуме, хотя на самом деле она была относительно низкой; что уровень безработицы рекордный, хотя он был низким; что иммигранты только и ждут, чтобы тебя убить, хотя на самом деле они совершают преступления гораздо реже коренных американцев. Это было повсюду. И для прогнозистов учесть это — настоящая проблема.

И это куда более серьезная проблема, чем трудности прогнозирования. Она затрагивает самую суть вопроса о том, можем ли мы вообще сохранить демократию, основанную на суверенитете народа, когда баснословно богатые люди создают и контролируют эту дезинформацию. Это подрывает саму основу, на которой наши отцы-основатели создавали нашу демократическую республику, — суверенитет народа, а не суверенитет богатства.

— Как вы думаете, это сказывается и на опросах общественного мнения? Мы нередко видим, что опросы прочат победу одному кандидату, а результаты оказываются совершенно другими. Можно ли доверять опросам в эпоху, когда так много дезинформации и так легко изменить мнение и восприятие избирателей?

— Да, дезинформация влияет на все. И обратите внимание: я не строю свои прогнозы на опросах по отдельным гонкам. Я смотрю на другие факторы, но не стал бы полностью отказываться от опросов. Я бы не опирался на отдельные опросы, а вот на усредненные данные — пожалуй. То есть на то, каков совокупный показатель — а совокупный рейтинг Дональда Трампа где-то в районе 30–35%, может, доходит до 37%. Но опросы довольно единодушно показывают, что одобрение Трампа очень низкое. И в этом смысле, думаю, опросы точны.

Есть еще одно обстоятельство, которое, конечно, играет на руку демократам. Если посмотреть на выборы 2025 года вне президентского цикла — например, губернаторские в Вирджинии и Нью-Джерси, — демократы выступили намного лучше, чем показывали опросы. Обычно так бывает у республиканцев, а на этот раз — у демократов. Они значительно превзошли результаты предыдущих выборов, и то же самое произошло на дополнительных выборах 2025 и 2026 годов. Обычно одна из партий выступает лучше, чем предсказывают опросы, и в последние годы это были по большей части республиканцы — но на этот раз это вполне могут быть демократы.

— Как американские избирательные кампании менялись в последние десятилетия? Сравнима ли эффективность традиционных методов — агитации по домам, митингов, телевизионной рекламы, работы с местными активистами — с новыми подходами: социальными сетями, подкастами, онлайн-инфлюенсерами, особенно на этих промежуточных выборах?

— Самое главное — это деньги. Знаете, деньги хлынули просто невероятным потоком. Речь идет о многих миллиардах долларов, потраченных на эту избирательную кампанию. Это безумие. И это, знаете ли, самое большое изменение. И, конечно, то, что все отмечают, — социальные сети. Особенность соцсетей в том, что в отличие, например, от телевещания они подают информацию избирательно. Вы не получаете информацию, противоречащую вашим убеждениям, — вы получаете ту, которая их подкрепляет. А это способствует еще одной очень опасной тенденции последних лет — крайней поляризации общества. В своей книге «Великие американские президенты» я утверждаю, что у нас не было великого американского президента со времен Рональда Рейгана — а это еще 1980-е. И одна из причин — крайняя поляризация, из-за которой даже самому умелому президенту очень трудно объединить страну.

— Вы уже упомянули, что на эту кампанию тратятся миллиарды — и прежде всего на телерекламу, расходы на нее достигли рекордных значений. Неужели телевизионная реклама действительно способна изменить ход выборов или ее влияние сильно преувеличено?

— Лишь в пограничных случаях. Телевизионная реклама не переломит гонку с явным перевесом одной из сторон. Повлиять она способна лишь там, где разрыв минимален. Телевизионная реклама играет заметную роль с 1950-х — в этом нет ничего нового. Новое — конечно, огромный приток денег. Как я уже говорил, если бы не эти деньги, вопрос о полной победе демократов даже не стоял бы. Но поскольку многие из этих выборов могут решиться с минимальным перевесом, вполне возможно, что деньги миллиардеров склонят их в ту или иную сторону. Разумеется, в случае этих выборов — в сторону республиканцев.

— Кстати, о республиканцах. Считаете ли вы Трампа своего рода политической аномалией или он привнес в американскую политику в целом и в партию в частности какие-то долговременные изменения? Иными словами, способно ли движение MAGA пережить администрацию Трампа и сохранить политическое влияние после его ухода из Белого дома?

— Я написал об этом целую книгу — о том, является ли Трамп аномалией. Она называется «Консервативный в своей основе: новая история американского консерватизма». Вопреки тому, что принято считать, я утверждаю, что Трамп — не аномалия, а кульминация более чем столетней истории американского консерватизма — движения, которое по-настоящему развернулось после Первой мировой войны. Посмотрите на президентов 1920-х — Хардинга, Кулиджа, Гувера: насколько консервативны они были, делая многое из того же, что делает Трамп. Снижали налоги, сокращали регулирование, вели культурные войны против тех, кто не вписывается в мейнстримную культуру.

Так что Трамп не аномалия. Он кульминация американского консервативного движения, сосредоточенного на поддержке частного бизнеса, а не свободного предпринимательства. Какое уж тут свободное предпринимательство, когда главные его инструменты — тарифы, злейший враг свободного предпринимательства, и культурные войны, которые ведутся от имени христианской и иудейской традиции вокруг узких, маргинальных тем — абортов, трансгендерности и гомосексуальности («движение ЛГБТ» признано экстремистским и запрещено в России. — РБК).

На выборах 2024 года Трамп получил 90% голосов тех, кто называет себя консерваторами, — рекорд, побивший даже показатель легендарного консерватора Рейгана. Так что утверждать, что Трамп не консерватор, — полнейшая чушь. Его поддерживает и практически каждый избранный консервативный чиновник в Америке.

Но у любого движения есть три составляющие: идеология, рядовые сторонники и лицо. Трамп — это лицо. Идеология и рядовые сторонники никуда не делись, но что будет, когда движение лишится своего лица, — еще большой вопрос. Прямо сейчас я вовсе не уверен, что Джей Ди Вэнс или Марко Рубио смогут стать достойной заменой Дональда Трампа как лица движения.

— Вы неоднократно критиковали распространенное среди демократов мнение, что им следует выдвигать надежных, опытных кандидатов от истеблишмента с доказанной электоральной привлекательностью. На этих промежуточных выборах вы видите тех самых неординарных выдвиженцев, которые могут очень пригодиться Демократической партии в президентской кампании 2028 года?

— Да, я не раз говорил, что, если бы я мог вычеркнуть из английского одно слово, это было бы electability — «избираемость». Демократы раз за разом ошибались, полагая, что выдвигают кандидатов, которые наверняка победят, уже проверенных и сильных — Уолтера Мондейла в 1984-м, Майка Дукакиса в 1988-м, Джона Керри в 2004-м, Хиллари Клинтон в 2016-м, Камалу Харрис в 2024-м. И что общего у всех этих кандидатов? То, что каждый из них проиграл. Демократы побеждали с неожиданными, нестандартными кандидатами — такими как Джимми Картер, Билл Клинтон, Барак Обама, — кандидатами, у которых почти не было общенациональной известности до того, как они стали кандидатами в президенты. Так что мой совет демократам: не пытайтесь вычислить, кто «избираем». Идите с тем кандидатом, в которого верите и которого считаете лучшим для страны. Это лучшая формула для демократов, и им стоит смотреть шире — за пределы, знаете ли, очевидных кандидатов вроде Гэвина Ньюсома и Камалы Харрис. Один кандидат, не слишком известный в масштабах страны, но который меня впечатлил и который может оказаться одним из тех новичков, о ком мы не думали, — это сенатор Джон Оссофф из Джорджии.

Некоторые из них вообще вне нашего поля зрения. Помню, за год до выборов 2016-го среди республиканцев проводили опросы, там был длинный список возможных фаворитов партии, и Дональда Трампа в нем вообще не было. Он появился из ниоткуда и добился выдвижения от партии. А еще я помню, как в 70-х Джимми Картер участвовал в передаче «What's My Line?», где члены экспертной панели пытаются угадать, кто перед ними. И никто не знал, кто такой Джимми Картер.